dai_dien_Nga
New member
[color=darkblue:969268f869]Предлагаю всем, кто найдет интересные статьи и мнения русских о Вьетнаме, помещать здесь. [/color]-----------------------------------------------------------------------------------
НОУТБУК В ПОЗЕ ЛОТОСА
По улицам Ханоя движется миллиард долларов. И очень быстро
Вьетнамское информационное агентство пригласило шестерых русских журналистов совершить короткое путешествие: в Ханой и в Хошимин. Обозревателю «Новой газеты» показалось, что он видел сразу две страны: Вьетнам в цифрах и Вьетнам в цветах. Ни один из них не походил на привычный миф о суровой братской стране.
Ветер. Магнолии теряют некрупные, зябкие, зимние цветы — не больше лилии. Худые, головастые ящерицы мечутся по складкам мощных стволов.
Медленно, как средневековый разносчик, едет мотоциклист. На выпуклых решетчатых щитах по обе стороны его «Хонды» висят белые фаянсовые чаши, расписанные синим бамбуком, лепные красные чайники с выгнутыми клювами, черно-зеленые горшки с львиными мордами на боках. Звенит фаянс, шуршит пальмовая оплетка, окликают прохожие-покупатели...
Это кустарь из деревни Батчанг. Уже 500 лет все жители ее — гончары, из поколения в поколение. Пять веков они примерно так возят посуду в Ханой. Но вот уж года три как деревня Батчанг торгует своим звонким горшечным товаром — как вразнос, так и по интернету.
...Кажется, это «и вразнос, и по интернету» — метафора всей страны.
По улицам Ханоя, рыча, стреляя синим выхлопом, громко гудя на перекрестках, мечется миллиард долларов. Возможно, с процентами. Население города — 3 миллиона человек. Все, кто старше шестнадцати, — на колесах, но верхом. Иномарок (в нашем общем понимании) еще мало. «Нив», «Москвичей» и «УАЗов» — уже мало. «Стадию велосипеда» страна давно миновала: по шоссе и по старинным кварталам потоком движутся мотоциклы. Все больше японские и южнокорейские. Средняя цена — от 1000 до 3000 USD.
Стаей мчатся студенты, рулит офицер в гимнастерке с ало-золотыми погонами, моторикша зазывает пешего туриста в седоки, бабушка везет пятилетнего внука, рабочий — связку бамбука, цветочница — ведро роз (как ни странно, из пригорода, а не с утреннего самолета из Амстердама). Продвинутая вьетнамская девушка явно везет по столице саму себя: алая кожанка, темные очки. Крашеные — против всех традиций — ярко-рыжие волосы бьются по ветру...
Крестьянин катит к рынку: на багажнике клетка, в ней — семеро сытых розовых поросят. У другого за спиной в такой же клетке едут три драгоценные бронзово-зеленые, лирохвостые птицы. У третьего — свой груз: толково, как березовые чурки в поленнице, сложены и крепко прихвачены ремнем ананасы.
А у тихой, грустной женщины на багажнике мопеда — плетеная плоская корзина с гроздью неанов: эти плоды есть только во Вьетнаме. Неаны похожи на саму садовницу: маленькие, округлые, смуглые. Ягода размером с птичье яйцо покрыта тонкой, но прочной, почти ореховой, скорлупой. Мякоть сладка и волокниста, как среднеазиатская виноградина.
Но неаны, зимние магнолии, зеленые птички — не самое удивительное здесь для русского человека. Уж если говорить о настоящей экзотике: больше всего поразила чистота и упитанность рядовых индокитайских поросят...
На перекрестках Ханоя еще в XIX веке устроены скверы «парижского образца»: два-три вековых дерева, буйство цветов. Тут же на иной образец кумачовые плакаты поздравляют с годовщиной Великого Октября... С главной площади — исполинской, покрытой бетонными плитами — вечером несутся звуки репродуктора: гимн похож на мажорный военный марш, курсанты в белой форме строем идут к вечернему спуску флага страны у Мавзолея Хо Ши Мина.
Завтра в 6.00 почетный караул вновь подымет знамя. Голосят рупора, гомонят рупора: гимном в репродукторах Ханой начинает трудовой день. Но в центре, на парковых дорожках над озером Возвращенного Меча, часом раньше появляются первые бегуны и свистят в воздухе бадминтонные ракетки.
Среди тех, кто встает в пять утра, чтобы заняться спортом, много весьма пожилых людей. Объяснение тому вьетнамские коллеги дают простое:
— У них была очень тяжелая юность: война, голод... Теперь они хотят быть бодрыми как можно дольше. Чтоб успеть застать другую жизнь.
В отеле у озера Возвращенного Меча мы и жили. Рядом — старинное здание Ханойской оперы с парадной мраморной лестницей.
...Микроавтобус огибает площадь. Старший коллега тихо говорит:
— В конце войны — я это видел — на театральной лестнице всегда ночевали инвалиды. Без дома, без рук, без ног. Им было некуда идти. Их было так много, что всем никак не хватало места. В мрамор не упрешься костылем: они все скользили, двигались, искали места себе. И — падали, падали со ступенек...
Это — о прежней жизни. Но она здесь изменилась. И вновь меняется.
Утро. Упорно, методично, быстро шелестят парусиновые туфли бегущих вдоль озера Возвращенного Меча. Часа через два так же методично и быстро на всех улицах застучат молотки механиков (мотоциклы и кондиционеры чинят в каждом квартале), швейные машинки портных, стамески столяров-краснодеревщиков, тонкий инструмент резчиков по кости, нефриту и перламутру, ножи поваров в уличных харчевнях. Зашелестит зелень на рыночных лотках, заскрипят циновки в мастерских плетельщиков. На шестах, положенных на плечи, закачаются огромные цилиндрические корзины разносчиков. В городе взревет миллион моторов. В пригородах выйдут в поле серые буйволы, над грядами склонятся конические шляпы огородниц. А вдоль шоссе продолжат класть кирпич, строить новые дома: узкие, высокие, трех-четырехкомнатные — и в то же время трех-четырехэтажные (земля дорога по всей стране).
Как правило, новоселы красят лишь фасад, выходящий на дорогу: по бокам глухие серые стены. Зато частных домов вокруг Ханоя — многие сотни.
Тропики есть тропики: «четвертой стены» здесь нет, все мастерские и лавки глядят на улицу. Первые этажи заняты ими сплошь. Жизнь на виду, и труд на виду: куда бы ни ехать — вдоль дорог, в открытых помещениях фигуры работающих почти сливаются в цепочку силуэтов, в этакие «вьетнамские тени».
Может быть, потому так сильно впечатление: движутся и трудятся все.
Но не все, заметим, трудятся в уличных мастерских. Двадцать лет назад в пригороде столицы основан концерн «Ханэл» — теперь он производит кондиционеры и телевизоры своей марки, со своими конструкторскими ноу-хау. Цветной телевизор «Ханэл» стоит около 100 долларов. 70% продукции идет на экспорт в Африку и Южную Америку. (Рассчитывали поставлять технику и в Россию, да пошлины высоки.)
Концерн имеет сеть совместных предприятий, сотрудничая в производстве электроники с десятью странами — Англией, США, Францией, Бельгией, Италией, Южной Кореей. И соседние здания в промышленной зоне Ханоя пестрят логотипами крупнейших мировых корпораций.
В начале 1980-х послевоенный Вьетнам импортировал 1 млн тонн продовольствия ежегодно. Сейчас страна экспортирует ежегодно 3 млн. тонн риса, занимая по этой статье второе место в мире после Таиланда. (При этом 90% урожая уходит на внутренний рынок Вьетнама.) Каучук, ананасы, манго, папайя, тиковое и красное дерево, кофе, зеленый чай с лотосом — тоже статьи экспорта. Омары, крабы, креветки и прочие фрутти ди маре Южно-Китайского моря из Сайгонского порта кораблями вывозятся в Лос-Анджелес.
Об «изделиях народного промысла» — шелке, бисере, лаке, резном дереве, камне и перламутре — скажем в отдельной главе.
Как и о нефтеразработках — единственной сегодня отрасли, где Вьетнам работает в тесной кооперации с Россией.
Но прибыль от нефтедобычи составляет только 25% доходов госбюджета. Три четверти — это все-таки крабы, шелк, каучук, ювелирная точность крестьянских пальцев, трижды в год вручную вживляющих в землю, густо-густо, зеленые бисерины рисовых ростков. Это — то кипение, тот неутомимый рокот общего труда, которые так поражают в Ханое.
Экономический рост Вьетнама сейчас около 7% в год. Промышленный рост (в среднем по стране) —14,5 %.
А в Ханое 2001 года — 26 %.
...Газета — зеркало страны. Во Вьетнаме сегодня — 600 печатных изданий. Все контролируются Компартией. Есть электронные версии. Есть и цензура. И даже работа в интернете (а во Вьетнаме сейчас четыре тысячи частных интернет-кафе) удивительным образом варьируется по цене. В зависимости от страны, на сайт которой ты зашел: от 0,077 до 0,5 долларов стоит минута.
...Главная газета — «Нян зан» («Народ») — имеет тираж около 200 000. Все члены Компартии Вьетнама обязаны на нее подписываться.
А вот газета «Новости» основана в 1990-х Вьетнамским информационным агентством. Обязательной подписки на нее нет. Продается в розницу на улицах Ханоя и других городов. Тираж при этом — 300 000.
«Новости» имеют две еженедельные иноязычные версии: английскую и французскую. Листаешь 28 полос формата А3 — видишь образ динамичной и деловитой страны, неотъемлемой части мира.
Vietnam News элегантно решили для себя проблему переименования Сайгона, побратима Санкт-Петербурга, в город Хошимин. Здесь пишут лаконично: «HCM-City». (В этой аббревиатуре — уже есть образ города: «азиатский Париж» прошлого как некий «азиатский Нью-Йорк» будущего.)
В стране 80 миллионов человек. 2/5 населения — моложе 15 лет.
Среднедушевой доход при этом — 400 долларов в год.
Эта сумма в социалистическом Вьетнаме 2002 г. — видимо, в своем роде «средняя температура по больнице». Ежемесячная зарплата рабочего концерна «Ханэл» — от 80 до 200 долларов. Опытный столичный журналист зарабатывает 300 долларов в месяц (на эти деньги, впрочем, семья и живет, и строит новый дом).
На краю Ханоя, над прекрасным Западным озером, выросли новые коттеджи — такие нарядные, что берет оторопь. Вокруг домов — сады и цветники: владельцев явно не испугала отчаянная дороговизна земли в городе.
А лепет многочисленных влюбленных в вечерних аллеях и рев тысяч моторов на улицах объясняются еще и тем, что в двухкомнатных квартирах центра обитают иной раз семьи в десять человек. И потребность выбраться из дома очень сильна.
За чертой бедности еще находится 30% населения Вьетнама. 9% детей (в основном — из дальних горных районов) не учатся в школе.
Но поражает еще и острое чувство ненормальности ситуации. И правительственная программа «искоренения бедности» — явно не звук пустой.
Здесь нет латинских корней в словах. Римом этого региона был Китай. Конфуцианское почтение к учителю, книге, знанию издревле очень сильно.
И то, как оно проявляется, — мое самое сильное впечатление этих дней.
Наш коллега и переводчик журналист Вьетнамского информационного агентства Винь Чан рассказал о структуре своих семейных расходов.
По вечерам, после занятий в школе, к двум его сыновьям, 16 и 10 лет, приходят домашние учителя — для дополнительных занятий почти по всем предметам. Большинство «репетиторов» — студенты Ханойского университета.
Это не связано с поступлением в вуз: даже старшему сыну учиться в школе предстоит еще два года. Это не связано и с неуспеваемостью.
Это связано только с желанием дать мальчикам настоящее образование.
И тратится на эти занятия половина дохода семьи. Год за годом.
Винь — потомок полководца Чан Куок Туана, в конце XVIII века трижды отразившего нашествие монголов на Вьетнам.
Я думала, что в коллеге бушуют гены. Оттого и возник Лицей на дому.
Но, по словам Виня, это общепринятая практика. Так живут все городские образованные семьи страны. (Становясь студентами, дети часто и сами репетиторствуют.)
...Винь написал несколько лет назад очерк о блестяще одаренной девочке из очень бедной деревенской семьи. Пошли письма читателей, денежные пожертвования, несколько ханойских семей пригласили девочку жить у них.
В одной из этих семей героиня очерка прожила первые годы студенчества. Сейчас она на четвертом курсе. И давно полностью обеспечивает сама себя — уроками математики у школьников.
Заметим: похожая система существовала и в Российской империи. Структуру расходов семьи Виня Чана хорошо поняли бы и толстовский Левин, и профессор Цветаев, и семья Набоковых.
Кстати, вьетнамские подростки все чаще занимают призовые места на всемирных олимпиадах школьников. Особенно по математике и физике.
Школьников и студентов в стране сейчас — около 22 миллионов.
Как они разнолики, эти школьники и студенты! Вот курсанты с твердыми лицами печатают шаг к Мавзолею Хо Ши Мина, вытянуты в струну...
В трехстах метрах от них, в парке, высокий тоненький мальчик в голубой рубашке и джинсах прогуливает экскурсию по мемориалу. Одноклассники ушли с учителем смотреть рабочий кабинет вождя революции. А этот, ненавязчиво укрывшись за кустом желтого жасмина, сел на каменный бортик старого, обомшелого бассейна с темной водой. И долго смотрит, как ходят в глубине пучеглазые ало-золотые карпы, подводные мандарины с расшитыми опахалами плавников. Сосредоточен — точно пишет стихи.
...В аэропорту, в зале ожидания, юноша сидит у стены в позе лотоса. В позе лотоса, оказывается, удобно держать на коленях ноутбук. Сосредоточен ничуть не меньше. На экране серебристо мерцают формулы.
...И так же привычно сидит, полускорчившись у стены, в старом торговом квартале Ханоя его сверстник в грязной и потертой рубахе. В глиняном черепке тлеют угли. Он греет кукурузный початок и ногтем вылущивает на ладонь черные зерна. Прохожие переступают через его ноги.
Не менее разнолика и вся страна. Есть Вьетнам-2002, привлекающий инвестора. И есть вечный Вьетнам, ошеломляющий поэта.
…И есть еще Вьетнам, который почти покинула Россия. Именно в ту пору, когда интерес к нему обрел весь мир.
Будучи поэтом не больше, чем инвестором, все ж попробуем описать и это. Но — в следующих номерах «Новой газеты».
http://2002.novayagazeta.ru/nomer/2002/91n/n91n-s35.shtml
Русские инженеры и ученые во Вьетнаме-2002: интересные начинания не для нашего климата
Экономическое обновление во Вьетнаме началось в 1986 году и набрало силу в 1990-х. Один из главных вопросов, терзавших реформаторов, был простым и довольно естественным для тех времен:
— Сможем ли мы пройти этот путь без поддержки Советского Союза?
Смогли. Как раз в то время, когда интерес к обновленному Вьетнаму обрел весь мир, — обновленная Россия от него отвернулась. И — зевнула...
За девять месяцев 2002 г. Вьетнам получил 38,9 млрд долларов инвестиций извне (для сравнения: Китай в 2000 году получил 41 млрд). Журнал «Time» недавно посвятил спецвыпуск Вьетнаму и его экономическим зонам. В этих зонах сейчас представлены 70 стран-партнеров: Япония, Сингапур, США, Швеция, Франция, Англия, ФРГ...
Российских инвестиций здесь сегодня — менее 3%
Правда, в эту сумму не входит «Вьетсовпетро», единственный сегодня крупный промышленный проект двух стран.
«Вьетсовпетро» добывает нефть и газ в Вунгтау, на юге страны, на континентальном шельфе Южно-Китайского моря. В 1950—1970-х там вели разведку многие компании, включая Shell и Mobil. В 1980-х упертые советские геологи бурили шельф до пятикилометровой глубины, пока не обнаружили запасы уникального залегания.
Нефть Вунгтау — воистину петролеум, «каменное масло». Она находится в очень глубоких полостях гранитного фундамента шельфа. Само существование этих нефтеносных пластов на такой глубине, в пустотах, трещинах, резервуарах непредсказуемой формы опровергло ряд постулатов геологии.
И добывать эту нефть пришлось по уникальным методикам, разработанным советскими специалистами.
Месторождения «Белый Тигр», «Дракон», «Большая Медведица», «Черный Лев» потребовали создания порта и специализированного флота, комплекса (практически — завода на побережье) по строительству гидротехнических платформ, особой экологической службы по охране побережья и даже создания своего НИПИ.
В начале 1980-х 90% сотрудников составляли наши нефтяники. Сегодня российские специалисты занимают лишь 10% ключевых технических постов.
Но большинство вьетнамских нефтяников учились в России. Сын нынешнего директора «Вьетсовпетро» — студент Губкинского института.
При этом Вунгтау с его глубинными подводными пластами, непредсказуемым расположением нефти в гранитах, буровыми платформами в 100 км от берега, мощными штормами — школа и для российских нефтяников.
В отличие от многострадальных российских НИИ на Большой земле НИПИ «Вьетсовпетро» систематически издает сборники научных трудов. Опыт работы на шельфах Вунгтау будет явно необходим в Мурманске и на Сахалине.
Кстати, это отношение к конструкторам и проектировщикам очень показательно: там, где действительно делается дело, не могут не ценить «своих» отраслевых теоретиков. Слишком многое в успехе практики зависит от «шельфа» лабораторных изысканий!
А наплевательское отношение к отраслевой науке — первый знак убожества будущего промышленного продукта.
Уже по возвращении в Москву я почти случайно прочла на сайте «Росбизнесконсалтинга» статью о строительстве первого во Вьетнаме нефтеперерабатывающего завода. На базе нефти Вунгтау. Первоначально контракт был отдан нашей «Зарубежнефти». Но технические решения предлагались устаревшие. Что не устраивало вьетнамскую сторону. Альтернативные решения немедленно предложили «западники». Похоже, контракт уйдет.
...Прибыль «Вьетсовпетро» делится между Россией и Вьетнамом пополам. Объем добычи здесь — 13 млн тонн в год. Это примерно 1/6 часть объемов добычи «ЛУКОЙЛа». Но если выплаты «ЛУКОЙЛа» по государственным акциям в 2000 году составили 356,8 млн рублей (выплаты «Газпрома» — 1 млрд 271,8 млн рублей, РАО «ЕЭС России» — 300,3 млн рублей), то компания «Вьетсовпетро» внесла в бюджет России за год 9 млрд 787, 3 млн рублей. И это, напомним, только половина общей прибыли предприятия.
Никак не возьмусь отвечать на главный вопрос: какую роль в нынешнем экономическом росте Вьетнама сыграло чуткое руководство партии?
Какую — вековые навыки «жесткого, дотошного контроля над всем», свойственные еще чиновникам императорского Вьетнама XV — XIX вв.? Какую — конфуцианские традиции «организованности, дисциплинирующей морали и поклонения норме», унаследованные от тех же самых чиновников?
Какую, наконец, — «генное трудолюбие» нации?
Но цифры нефтяных прибылей кричат и о пользе жесткого, дотошного контроля государства. Хотя бы при разработке его же недр.
И, видимо, властные структуры страны сумели стать жесткой страховочной сеткой общества, не допустившей распада в переходный период.
Всемирный банк обнародовал доклад о развитии Вьетнама в 2002 году. Прогнозы благоприятны. Особо подчеркнуто: «Всесторонняя стратегия экономического роста и искоренения бедности отражает то, что правительство является хозяином положения».
В 1950—1980-х в этой стране работали многие сотни советских специалистов. Теперь единственным, кажется, крупным совместным научным проектом остался Тропический центр. Биологи, экологи, эпидемиологи, химики из институтов РАН, МГУ, Медакадемии им. Сеченова изучают здесь экосистемы тропиков — места зарождения жизни на Земле. Сотрудники центра обнаружили в отдаленных районах новые формы бытования вируса чумы. И нашли новые способы ее профилактики.
В Тропцентре занимаются и медико-биологическими последствиями войны во Вьетнаме. Тридцать лет назад американская армия использовала в джунглях «оранжевый реагент», создав трагическую модель масштабного уничтожения экосистем. Одним из главных компонентов «оринджа» был диоксин.
Работы Тропического центра по «диоксиновой болезни», ликвидации и минимизации ее последствий признаны лидирующими в мировой науке. (В марте 2002 г. американо-вьетнамская научная конференция по проблеме еще раз выявила и подчеркнула это первенство.)
...Считалось, что период распада диоксина — 7—14 лет. Работы русских ученых во Вьетнаме опровергли эту гипотезу: уходя из верхних слоев почвы, яд скапливается на глубине, сохраняя свои свойства. Он не распадается и в воде.
Во франкоязычном издании вьетнамской газеты «Новости» мне встретилась заметка: американская общественная организация передает в дар Вьетнаму 80 инвалидных кресел для детей — жертв «оринджа». То есть его последствий: эти дети рождены через двадцать лет после химических атак.
80 кресел — первая партия. Поставки будут продолжены.
Диоксин тем временем по-прежнему выбрасывается в атмосферу при любом хлорном производстве, уходит в воздух с дымом всех мусоросжигательных заводов. В Ханойском тропическом центре есть карта России, на которую нанесены «облака» диоксиновых загрязнений.
Москва, Подмосковье, Санкт-Петербург, весь Урал, хлебная Кубань, изрядная часть Поволжья протравлены ударным компонентом «оринджа» сверх всякой меры. Без участия войск агрессора.
Столь необходимый обеим странам центр был основан в 1988 году, на пороге смутных времен. Его генеральный директор, доктор медицинских наук, членкор РАЕН Владимир Степанович Румак говорит очень просто:
— 1991—1993 годы мы назвали для себя «временем выживания». Конечно, мы могли, как многие российско-вьетнамские организации, дружно сложиться, сесть в самолеты и улететь. Но не сделали этого! Тропцентр оказался одной из немногих российских организаций, где фундаментальная наука финансируется иностранным государством. По крайней мере, аналогов я не знаю.
...Тропический центр взят на баланс РАН. И все же, видимо, основную часть расходов несет Вьетнам.
Историки науки когда-нибудь заинтересуются центром еще и как стойкой экосистемой, не отравленной «продуктами распада».
Ведь 1991—1993 годы были «временем выживания» для всего российского фундаментального знания. И все, кто «дружно сложился, сел в самолеты и улетел» из Ханоя в Москву и Петербург, наверняка столкнулись с этим. Дома стены отнюдь не помогали...
И в сознании почему-то все крутится цитата из «Созвездия Козлотура» (она не раз всплывала в памяти в дни путешествия по Вьетнаму):
— Интересное начинание. Но — не для нашего климата...
В Ханое, кажется, заниматься своим делом, сохранять лидерство и утверждать приоритеты русским биологам и медикам все же оказалось легче.
Здесь их ценят по достоинству. «У себя» мы относимся к интеллекту страны, унаследованному от прошлого, как к природному богатству. Как оно образовалось в почвах — неясно, да и шут бы с тем. Главное — бьет фонтаном и лежит под ногами.
Исторический опыт отношений СССР с Вьетнамом оказался, видимо, для новой России таким же полезным ископаемым. Никто его долгими годами не разрабатывал всерьез. И прииски приходят в запустение.
Мэрия г. Хошимина (Сайгона) недавно провела конкурс рукописей «Добрая память о России». Хлынул поток рассказов, стихотворений, семейных преданий и даже пьес. В 2003 году эта книга народной памяти будет издана. Говорят, тексты — безыскусные, но очень сильные.
«Россия» здесь — это военная помощь 1950—1970-х, это ГЭС Хуа Бинь — крупнейшая в Юго-Восточной Азии (именно после ввода ее в эксплуатацию в 1980-х засияли вечерние огни Ханоя и заработала немалая часть столичной промышленности). Это — мост «Взлетающий Дракон» над Красной рекой, геологоразведка, врачи, летчики, инженеры...
Но наших специалистов сейчас во Вьетнаме почти нет.
Живы — душевная песня «Мы с тобой два берега у одной реки» (хит вьетнамской эстрады по сию пору), неистребимый «Миллион алых роз» и вечная «Катюша». (Перевод ее начинается строкой: «Расцветали персики и груши».)
В лавках ярких картин, призванных украсить народный быт, можно встретить копии экзотических пейзажей с березками (после подсказки узнаешь Левитана). Прекрасной и загадочной женщиной почитается «Незнакомка» Крамского. Здесь любят старые советские фильмы (особенно «Балладу о солдате»). А вьетнамским девушкам всех поколений нравятся «Алые паруса».
Неделю пробыв в стране, мы встретились с десятками людей разных профессий. Статистика складывалась сама собой. Министр культуры и информации Вьетнама — учился в России. Директор Сайгонского порта — учился в России. Ведущие вьетнамские инженеры «Вьетсовпетро» — учились в России. Многие наши коллеги-журналисты — учились в России.
Те, кто учился в России, сегодня, видимо, составляют ходовой механизм страны и экономической реформы. Но в школах и институтах, в бизнес-потребностях Вьетнама английский и французский языки явно вытесняют русский. И это — наша проблема: свой образ «во человечестве» и сферу распространения своего языка каждая страна создает сама.
Информация «Росбизнесконсалтинга» о контракте на строительство первого во Вьетнаме НПЗ, легко предоставленном нашей «Зарубежнефти» и, похоже, так же легко потерянном, не идет из памяти. Она дополняет идиллический опыт самого путешествия.
В нашей воле быть и теперь адекватным, конкурентоспособным деловым партнером страны, где уже есть прочный фундамент хороших отношений с Россией. (И он заложен не нами, а размахом СССР 1950—1980-х: нет худа без добра, включая борьбу за построение социализма во всем мире...)
Или — стать объектом доброй памяти, «Катюшей» с персиками.
В энергичном обновлении Вьетнама есть какой-то исторический вызов и новой России.
http://2002.novayagazeta.ru/nomer/2002/93n/n93n-s20.shtml
(Окончание следует)
P.S. Автор благодарит Вьетнамское информационное агентство и РИА «Новости»
Елена ДЬЯКОВА, Ханой—Хошимин—Москва
19.12.2002
НОУТБУК В ПОЗЕ ЛОТОСА
По улицам Ханоя движется миллиард долларов. И очень быстро
Вьетнамское информационное агентство пригласило шестерых русских журналистов совершить короткое путешествие: в Ханой и в Хошимин. Обозревателю «Новой газеты» показалось, что он видел сразу две страны: Вьетнам в цифрах и Вьетнам в цветах. Ни один из них не походил на привычный миф о суровой братской стране.
Ветер. Магнолии теряют некрупные, зябкие, зимние цветы — не больше лилии. Худые, головастые ящерицы мечутся по складкам мощных стволов.
Медленно, как средневековый разносчик, едет мотоциклист. На выпуклых решетчатых щитах по обе стороны его «Хонды» висят белые фаянсовые чаши, расписанные синим бамбуком, лепные красные чайники с выгнутыми клювами, черно-зеленые горшки с львиными мордами на боках. Звенит фаянс, шуршит пальмовая оплетка, окликают прохожие-покупатели...
Это кустарь из деревни Батчанг. Уже 500 лет все жители ее — гончары, из поколения в поколение. Пять веков они примерно так возят посуду в Ханой. Но вот уж года три как деревня Батчанг торгует своим звонким горшечным товаром — как вразнос, так и по интернету.
...Кажется, это «и вразнос, и по интернету» — метафора всей страны.
По улицам Ханоя, рыча, стреляя синим выхлопом, громко гудя на перекрестках, мечется миллиард долларов. Возможно, с процентами. Население города — 3 миллиона человек. Все, кто старше шестнадцати, — на колесах, но верхом. Иномарок (в нашем общем понимании) еще мало. «Нив», «Москвичей» и «УАЗов» — уже мало. «Стадию велосипеда» страна давно миновала: по шоссе и по старинным кварталам потоком движутся мотоциклы. Все больше японские и южнокорейские. Средняя цена — от 1000 до 3000 USD.
Стаей мчатся студенты, рулит офицер в гимнастерке с ало-золотыми погонами, моторикша зазывает пешего туриста в седоки, бабушка везет пятилетнего внука, рабочий — связку бамбука, цветочница — ведро роз (как ни странно, из пригорода, а не с утреннего самолета из Амстердама). Продвинутая вьетнамская девушка явно везет по столице саму себя: алая кожанка, темные очки. Крашеные — против всех традиций — ярко-рыжие волосы бьются по ветру...
Крестьянин катит к рынку: на багажнике клетка, в ней — семеро сытых розовых поросят. У другого за спиной в такой же клетке едут три драгоценные бронзово-зеленые, лирохвостые птицы. У третьего — свой груз: толково, как березовые чурки в поленнице, сложены и крепко прихвачены ремнем ананасы.
А у тихой, грустной женщины на багажнике мопеда — плетеная плоская корзина с гроздью неанов: эти плоды есть только во Вьетнаме. Неаны похожи на саму садовницу: маленькие, округлые, смуглые. Ягода размером с птичье яйцо покрыта тонкой, но прочной, почти ореховой, скорлупой. Мякоть сладка и волокниста, как среднеазиатская виноградина.
Но неаны, зимние магнолии, зеленые птички — не самое удивительное здесь для русского человека. Уж если говорить о настоящей экзотике: больше всего поразила чистота и упитанность рядовых индокитайских поросят...
На перекрестках Ханоя еще в XIX веке устроены скверы «парижского образца»: два-три вековых дерева, буйство цветов. Тут же на иной образец кумачовые плакаты поздравляют с годовщиной Великого Октября... С главной площади — исполинской, покрытой бетонными плитами — вечером несутся звуки репродуктора: гимн похож на мажорный военный марш, курсанты в белой форме строем идут к вечернему спуску флага страны у Мавзолея Хо Ши Мина.
Завтра в 6.00 почетный караул вновь подымет знамя. Голосят рупора, гомонят рупора: гимном в репродукторах Ханой начинает трудовой день. Но в центре, на парковых дорожках над озером Возвращенного Меча, часом раньше появляются первые бегуны и свистят в воздухе бадминтонные ракетки.
Среди тех, кто встает в пять утра, чтобы заняться спортом, много весьма пожилых людей. Объяснение тому вьетнамские коллеги дают простое:
— У них была очень тяжелая юность: война, голод... Теперь они хотят быть бодрыми как можно дольше. Чтоб успеть застать другую жизнь.
В отеле у озера Возвращенного Меча мы и жили. Рядом — старинное здание Ханойской оперы с парадной мраморной лестницей.
...Микроавтобус огибает площадь. Старший коллега тихо говорит:
— В конце войны — я это видел — на театральной лестнице всегда ночевали инвалиды. Без дома, без рук, без ног. Им было некуда идти. Их было так много, что всем никак не хватало места. В мрамор не упрешься костылем: они все скользили, двигались, искали места себе. И — падали, падали со ступенек...
Это — о прежней жизни. Но она здесь изменилась. И вновь меняется.
Утро. Упорно, методично, быстро шелестят парусиновые туфли бегущих вдоль озера Возвращенного Меча. Часа через два так же методично и быстро на всех улицах застучат молотки механиков (мотоциклы и кондиционеры чинят в каждом квартале), швейные машинки портных, стамески столяров-краснодеревщиков, тонкий инструмент резчиков по кости, нефриту и перламутру, ножи поваров в уличных харчевнях. Зашелестит зелень на рыночных лотках, заскрипят циновки в мастерских плетельщиков. На шестах, положенных на плечи, закачаются огромные цилиндрические корзины разносчиков. В городе взревет миллион моторов. В пригородах выйдут в поле серые буйволы, над грядами склонятся конические шляпы огородниц. А вдоль шоссе продолжат класть кирпич, строить новые дома: узкие, высокие, трех-четырехкомнатные — и в то же время трех-четырехэтажные (земля дорога по всей стране).
Как правило, новоселы красят лишь фасад, выходящий на дорогу: по бокам глухие серые стены. Зато частных домов вокруг Ханоя — многие сотни.
Тропики есть тропики: «четвертой стены» здесь нет, все мастерские и лавки глядят на улицу. Первые этажи заняты ими сплошь. Жизнь на виду, и труд на виду: куда бы ни ехать — вдоль дорог, в открытых помещениях фигуры работающих почти сливаются в цепочку силуэтов, в этакие «вьетнамские тени».
Может быть, потому так сильно впечатление: движутся и трудятся все.
Но не все, заметим, трудятся в уличных мастерских. Двадцать лет назад в пригороде столицы основан концерн «Ханэл» — теперь он производит кондиционеры и телевизоры своей марки, со своими конструкторскими ноу-хау. Цветной телевизор «Ханэл» стоит около 100 долларов. 70% продукции идет на экспорт в Африку и Южную Америку. (Рассчитывали поставлять технику и в Россию, да пошлины высоки.)
Концерн имеет сеть совместных предприятий, сотрудничая в производстве электроники с десятью странами — Англией, США, Францией, Бельгией, Италией, Южной Кореей. И соседние здания в промышленной зоне Ханоя пестрят логотипами крупнейших мировых корпораций.
В начале 1980-х послевоенный Вьетнам импортировал 1 млн тонн продовольствия ежегодно. Сейчас страна экспортирует ежегодно 3 млн. тонн риса, занимая по этой статье второе место в мире после Таиланда. (При этом 90% урожая уходит на внутренний рынок Вьетнама.) Каучук, ананасы, манго, папайя, тиковое и красное дерево, кофе, зеленый чай с лотосом — тоже статьи экспорта. Омары, крабы, креветки и прочие фрутти ди маре Южно-Китайского моря из Сайгонского порта кораблями вывозятся в Лос-Анджелес.
Об «изделиях народного промысла» — шелке, бисере, лаке, резном дереве, камне и перламутре — скажем в отдельной главе.
Как и о нефтеразработках — единственной сегодня отрасли, где Вьетнам работает в тесной кооперации с Россией.
Но прибыль от нефтедобычи составляет только 25% доходов госбюджета. Три четверти — это все-таки крабы, шелк, каучук, ювелирная точность крестьянских пальцев, трижды в год вручную вживляющих в землю, густо-густо, зеленые бисерины рисовых ростков. Это — то кипение, тот неутомимый рокот общего труда, которые так поражают в Ханое.
Экономический рост Вьетнама сейчас около 7% в год. Промышленный рост (в среднем по стране) —14,5 %.
А в Ханое 2001 года — 26 %.
...Газета — зеркало страны. Во Вьетнаме сегодня — 600 печатных изданий. Все контролируются Компартией. Есть электронные версии. Есть и цензура. И даже работа в интернете (а во Вьетнаме сейчас четыре тысячи частных интернет-кафе) удивительным образом варьируется по цене. В зависимости от страны, на сайт которой ты зашел: от 0,077 до 0,5 долларов стоит минута.
...Главная газета — «Нян зан» («Народ») — имеет тираж около 200 000. Все члены Компартии Вьетнама обязаны на нее подписываться.
А вот газета «Новости» основана в 1990-х Вьетнамским информационным агентством. Обязательной подписки на нее нет. Продается в розницу на улицах Ханоя и других городов. Тираж при этом — 300 000.
«Новости» имеют две еженедельные иноязычные версии: английскую и французскую. Листаешь 28 полос формата А3 — видишь образ динамичной и деловитой страны, неотъемлемой части мира.
Vietnam News элегантно решили для себя проблему переименования Сайгона, побратима Санкт-Петербурга, в город Хошимин. Здесь пишут лаконично: «HCM-City». (В этой аббревиатуре — уже есть образ города: «азиатский Париж» прошлого как некий «азиатский Нью-Йорк» будущего.)
В стране 80 миллионов человек. 2/5 населения — моложе 15 лет.
Среднедушевой доход при этом — 400 долларов в год.
Эта сумма в социалистическом Вьетнаме 2002 г. — видимо, в своем роде «средняя температура по больнице». Ежемесячная зарплата рабочего концерна «Ханэл» — от 80 до 200 долларов. Опытный столичный журналист зарабатывает 300 долларов в месяц (на эти деньги, впрочем, семья и живет, и строит новый дом).
На краю Ханоя, над прекрасным Западным озером, выросли новые коттеджи — такие нарядные, что берет оторопь. Вокруг домов — сады и цветники: владельцев явно не испугала отчаянная дороговизна земли в городе.
А лепет многочисленных влюбленных в вечерних аллеях и рев тысяч моторов на улицах объясняются еще и тем, что в двухкомнатных квартирах центра обитают иной раз семьи в десять человек. И потребность выбраться из дома очень сильна.
За чертой бедности еще находится 30% населения Вьетнама. 9% детей (в основном — из дальних горных районов) не учатся в школе.
Но поражает еще и острое чувство ненормальности ситуации. И правительственная программа «искоренения бедности» — явно не звук пустой.
Здесь нет латинских корней в словах. Римом этого региона был Китай. Конфуцианское почтение к учителю, книге, знанию издревле очень сильно.
И то, как оно проявляется, — мое самое сильное впечатление этих дней.
Наш коллега и переводчик журналист Вьетнамского информационного агентства Винь Чан рассказал о структуре своих семейных расходов.
По вечерам, после занятий в школе, к двум его сыновьям, 16 и 10 лет, приходят домашние учителя — для дополнительных занятий почти по всем предметам. Большинство «репетиторов» — студенты Ханойского университета.
Это не связано с поступлением в вуз: даже старшему сыну учиться в школе предстоит еще два года. Это не связано и с неуспеваемостью.
Это связано только с желанием дать мальчикам настоящее образование.
И тратится на эти занятия половина дохода семьи. Год за годом.
Винь — потомок полководца Чан Куок Туана, в конце XVIII века трижды отразившего нашествие монголов на Вьетнам.
Я думала, что в коллеге бушуют гены. Оттого и возник Лицей на дому.
Но, по словам Виня, это общепринятая практика. Так живут все городские образованные семьи страны. (Становясь студентами, дети часто и сами репетиторствуют.)
...Винь написал несколько лет назад очерк о блестяще одаренной девочке из очень бедной деревенской семьи. Пошли письма читателей, денежные пожертвования, несколько ханойских семей пригласили девочку жить у них.
В одной из этих семей героиня очерка прожила первые годы студенчества. Сейчас она на четвертом курсе. И давно полностью обеспечивает сама себя — уроками математики у школьников.
Заметим: похожая система существовала и в Российской империи. Структуру расходов семьи Виня Чана хорошо поняли бы и толстовский Левин, и профессор Цветаев, и семья Набоковых.
Кстати, вьетнамские подростки все чаще занимают призовые места на всемирных олимпиадах школьников. Особенно по математике и физике.
Школьников и студентов в стране сейчас — около 22 миллионов.
Как они разнолики, эти школьники и студенты! Вот курсанты с твердыми лицами печатают шаг к Мавзолею Хо Ши Мина, вытянуты в струну...
В трехстах метрах от них, в парке, высокий тоненький мальчик в голубой рубашке и джинсах прогуливает экскурсию по мемориалу. Одноклассники ушли с учителем смотреть рабочий кабинет вождя революции. А этот, ненавязчиво укрывшись за кустом желтого жасмина, сел на каменный бортик старого, обомшелого бассейна с темной водой. И долго смотрит, как ходят в глубине пучеглазые ало-золотые карпы, подводные мандарины с расшитыми опахалами плавников. Сосредоточен — точно пишет стихи.
...В аэропорту, в зале ожидания, юноша сидит у стены в позе лотоса. В позе лотоса, оказывается, удобно держать на коленях ноутбук. Сосредоточен ничуть не меньше. На экране серебристо мерцают формулы.
...И так же привычно сидит, полускорчившись у стены, в старом торговом квартале Ханоя его сверстник в грязной и потертой рубахе. В глиняном черепке тлеют угли. Он греет кукурузный початок и ногтем вылущивает на ладонь черные зерна. Прохожие переступают через его ноги.
Не менее разнолика и вся страна. Есть Вьетнам-2002, привлекающий инвестора. И есть вечный Вьетнам, ошеломляющий поэта.
…И есть еще Вьетнам, который почти покинула Россия. Именно в ту пору, когда интерес к нему обрел весь мир.
Будучи поэтом не больше, чем инвестором, все ж попробуем описать и это. Но — в следующих номерах «Новой газеты».
http://2002.novayagazeta.ru/nomer/2002/91n/n91n-s35.shtml
Русские инженеры и ученые во Вьетнаме-2002: интересные начинания не для нашего климата
Экономическое обновление во Вьетнаме началось в 1986 году и набрало силу в 1990-х. Один из главных вопросов, терзавших реформаторов, был простым и довольно естественным для тех времен:
— Сможем ли мы пройти этот путь без поддержки Советского Союза?
Смогли. Как раз в то время, когда интерес к обновленному Вьетнаму обрел весь мир, — обновленная Россия от него отвернулась. И — зевнула...
За девять месяцев 2002 г. Вьетнам получил 38,9 млрд долларов инвестиций извне (для сравнения: Китай в 2000 году получил 41 млрд). Журнал «Time» недавно посвятил спецвыпуск Вьетнаму и его экономическим зонам. В этих зонах сейчас представлены 70 стран-партнеров: Япония, Сингапур, США, Швеция, Франция, Англия, ФРГ...
Российских инвестиций здесь сегодня — менее 3%
Правда, в эту сумму не входит «Вьетсовпетро», единственный сегодня крупный промышленный проект двух стран.
«Вьетсовпетро» добывает нефть и газ в Вунгтау, на юге страны, на континентальном шельфе Южно-Китайского моря. В 1950—1970-х там вели разведку многие компании, включая Shell и Mobil. В 1980-х упертые советские геологи бурили шельф до пятикилометровой глубины, пока не обнаружили запасы уникального залегания.
Нефть Вунгтау — воистину петролеум, «каменное масло». Она находится в очень глубоких полостях гранитного фундамента шельфа. Само существование этих нефтеносных пластов на такой глубине, в пустотах, трещинах, резервуарах непредсказуемой формы опровергло ряд постулатов геологии.
И добывать эту нефть пришлось по уникальным методикам, разработанным советскими специалистами.
Месторождения «Белый Тигр», «Дракон», «Большая Медведица», «Черный Лев» потребовали создания порта и специализированного флота, комплекса (практически — завода на побережье) по строительству гидротехнических платформ, особой экологической службы по охране побережья и даже создания своего НИПИ.
В начале 1980-х 90% сотрудников составляли наши нефтяники. Сегодня российские специалисты занимают лишь 10% ключевых технических постов.
Но большинство вьетнамских нефтяников учились в России. Сын нынешнего директора «Вьетсовпетро» — студент Губкинского института.
При этом Вунгтау с его глубинными подводными пластами, непредсказуемым расположением нефти в гранитах, буровыми платформами в 100 км от берега, мощными штормами — школа и для российских нефтяников.
В отличие от многострадальных российских НИИ на Большой земле НИПИ «Вьетсовпетро» систематически издает сборники научных трудов. Опыт работы на шельфах Вунгтау будет явно необходим в Мурманске и на Сахалине.
Кстати, это отношение к конструкторам и проектировщикам очень показательно: там, где действительно делается дело, не могут не ценить «своих» отраслевых теоретиков. Слишком многое в успехе практики зависит от «шельфа» лабораторных изысканий!
А наплевательское отношение к отраслевой науке — первый знак убожества будущего промышленного продукта.
Уже по возвращении в Москву я почти случайно прочла на сайте «Росбизнесконсалтинга» статью о строительстве первого во Вьетнаме нефтеперерабатывающего завода. На базе нефти Вунгтау. Первоначально контракт был отдан нашей «Зарубежнефти». Но технические решения предлагались устаревшие. Что не устраивало вьетнамскую сторону. Альтернативные решения немедленно предложили «западники». Похоже, контракт уйдет.
...Прибыль «Вьетсовпетро» делится между Россией и Вьетнамом пополам. Объем добычи здесь — 13 млн тонн в год. Это примерно 1/6 часть объемов добычи «ЛУКОЙЛа». Но если выплаты «ЛУКОЙЛа» по государственным акциям в 2000 году составили 356,8 млн рублей (выплаты «Газпрома» — 1 млрд 271,8 млн рублей, РАО «ЕЭС России» — 300,3 млн рублей), то компания «Вьетсовпетро» внесла в бюджет России за год 9 млрд 787, 3 млн рублей. И это, напомним, только половина общей прибыли предприятия.
Никак не возьмусь отвечать на главный вопрос: какую роль в нынешнем экономическом росте Вьетнама сыграло чуткое руководство партии?
Какую — вековые навыки «жесткого, дотошного контроля над всем», свойственные еще чиновникам императорского Вьетнама XV — XIX вв.? Какую — конфуцианские традиции «организованности, дисциплинирующей морали и поклонения норме», унаследованные от тех же самых чиновников?
Какую, наконец, — «генное трудолюбие» нации?
Но цифры нефтяных прибылей кричат и о пользе жесткого, дотошного контроля государства. Хотя бы при разработке его же недр.
И, видимо, властные структуры страны сумели стать жесткой страховочной сеткой общества, не допустившей распада в переходный период.
Всемирный банк обнародовал доклад о развитии Вьетнама в 2002 году. Прогнозы благоприятны. Особо подчеркнуто: «Всесторонняя стратегия экономического роста и искоренения бедности отражает то, что правительство является хозяином положения».
В 1950—1980-х в этой стране работали многие сотни советских специалистов. Теперь единственным, кажется, крупным совместным научным проектом остался Тропический центр. Биологи, экологи, эпидемиологи, химики из институтов РАН, МГУ, Медакадемии им. Сеченова изучают здесь экосистемы тропиков — места зарождения жизни на Земле. Сотрудники центра обнаружили в отдаленных районах новые формы бытования вируса чумы. И нашли новые способы ее профилактики.
В Тропцентре занимаются и медико-биологическими последствиями войны во Вьетнаме. Тридцать лет назад американская армия использовала в джунглях «оранжевый реагент», создав трагическую модель масштабного уничтожения экосистем. Одним из главных компонентов «оринджа» был диоксин.
Работы Тропического центра по «диоксиновой болезни», ликвидации и минимизации ее последствий признаны лидирующими в мировой науке. (В марте 2002 г. американо-вьетнамская научная конференция по проблеме еще раз выявила и подчеркнула это первенство.)
...Считалось, что период распада диоксина — 7—14 лет. Работы русских ученых во Вьетнаме опровергли эту гипотезу: уходя из верхних слоев почвы, яд скапливается на глубине, сохраняя свои свойства. Он не распадается и в воде.
Во франкоязычном издании вьетнамской газеты «Новости» мне встретилась заметка: американская общественная организация передает в дар Вьетнаму 80 инвалидных кресел для детей — жертв «оринджа». То есть его последствий: эти дети рождены через двадцать лет после химических атак.
80 кресел — первая партия. Поставки будут продолжены.
Диоксин тем временем по-прежнему выбрасывается в атмосферу при любом хлорном производстве, уходит в воздух с дымом всех мусоросжигательных заводов. В Ханойском тропическом центре есть карта России, на которую нанесены «облака» диоксиновых загрязнений.
Москва, Подмосковье, Санкт-Петербург, весь Урал, хлебная Кубань, изрядная часть Поволжья протравлены ударным компонентом «оринджа» сверх всякой меры. Без участия войск агрессора.
Столь необходимый обеим странам центр был основан в 1988 году, на пороге смутных времен. Его генеральный директор, доктор медицинских наук, членкор РАЕН Владимир Степанович Румак говорит очень просто:
— 1991—1993 годы мы назвали для себя «временем выживания». Конечно, мы могли, как многие российско-вьетнамские организации, дружно сложиться, сесть в самолеты и улететь. Но не сделали этого! Тропцентр оказался одной из немногих российских организаций, где фундаментальная наука финансируется иностранным государством. По крайней мере, аналогов я не знаю.
...Тропический центр взят на баланс РАН. И все же, видимо, основную часть расходов несет Вьетнам.
Историки науки когда-нибудь заинтересуются центром еще и как стойкой экосистемой, не отравленной «продуктами распада».
Ведь 1991—1993 годы были «временем выживания» для всего российского фундаментального знания. И все, кто «дружно сложился, сел в самолеты и улетел» из Ханоя в Москву и Петербург, наверняка столкнулись с этим. Дома стены отнюдь не помогали...
И в сознании почему-то все крутится цитата из «Созвездия Козлотура» (она не раз всплывала в памяти в дни путешествия по Вьетнаму):
— Интересное начинание. Но — не для нашего климата...
В Ханое, кажется, заниматься своим делом, сохранять лидерство и утверждать приоритеты русским биологам и медикам все же оказалось легче.
Здесь их ценят по достоинству. «У себя» мы относимся к интеллекту страны, унаследованному от прошлого, как к природному богатству. Как оно образовалось в почвах — неясно, да и шут бы с тем. Главное — бьет фонтаном и лежит под ногами.
Исторический опыт отношений СССР с Вьетнамом оказался, видимо, для новой России таким же полезным ископаемым. Никто его долгими годами не разрабатывал всерьез. И прииски приходят в запустение.
Мэрия г. Хошимина (Сайгона) недавно провела конкурс рукописей «Добрая память о России». Хлынул поток рассказов, стихотворений, семейных преданий и даже пьес. В 2003 году эта книга народной памяти будет издана. Говорят, тексты — безыскусные, но очень сильные.
«Россия» здесь — это военная помощь 1950—1970-х, это ГЭС Хуа Бинь — крупнейшая в Юго-Восточной Азии (именно после ввода ее в эксплуатацию в 1980-х засияли вечерние огни Ханоя и заработала немалая часть столичной промышленности). Это — мост «Взлетающий Дракон» над Красной рекой, геологоразведка, врачи, летчики, инженеры...
Но наших специалистов сейчас во Вьетнаме почти нет.
Живы — душевная песня «Мы с тобой два берега у одной реки» (хит вьетнамской эстрады по сию пору), неистребимый «Миллион алых роз» и вечная «Катюша». (Перевод ее начинается строкой: «Расцветали персики и груши».)
В лавках ярких картин, призванных украсить народный быт, можно встретить копии экзотических пейзажей с березками (после подсказки узнаешь Левитана). Прекрасной и загадочной женщиной почитается «Незнакомка» Крамского. Здесь любят старые советские фильмы (особенно «Балладу о солдате»). А вьетнамским девушкам всех поколений нравятся «Алые паруса».
Неделю пробыв в стране, мы встретились с десятками людей разных профессий. Статистика складывалась сама собой. Министр культуры и информации Вьетнама — учился в России. Директор Сайгонского порта — учился в России. Ведущие вьетнамские инженеры «Вьетсовпетро» — учились в России. Многие наши коллеги-журналисты — учились в России.
Те, кто учился в России, сегодня, видимо, составляют ходовой механизм страны и экономической реформы. Но в школах и институтах, в бизнес-потребностях Вьетнама английский и французский языки явно вытесняют русский. И это — наша проблема: свой образ «во человечестве» и сферу распространения своего языка каждая страна создает сама.
Информация «Росбизнесконсалтинга» о контракте на строительство первого во Вьетнаме НПЗ, легко предоставленном нашей «Зарубежнефти» и, похоже, так же легко потерянном, не идет из памяти. Она дополняет идиллический опыт самого путешествия.
В нашей воле быть и теперь адекватным, конкурентоспособным деловым партнером страны, где уже есть прочный фундамент хороших отношений с Россией. (И он заложен не нами, а размахом СССР 1950—1980-х: нет худа без добра, включая борьбу за построение социализма во всем мире...)
Или — стать объектом доброй памяти, «Катюшей» с персиками.
В энергичном обновлении Вьетнама есть какой-то исторический вызов и новой России.
http://2002.novayagazeta.ru/nomer/2002/93n/n93n-s20.shtml
(Окончание следует)
P.S. Автор благодарит Вьетнамское информационное агентство и РИА «Новости»
Елена ДЬЯКОВА, Ханой—Хошимин—Москва
19.12.2002
O QUANG HUNG 